Ни о чем. Просто потрындеть.
До сих пор я так и не написала ни одного произведения в столь популярном жанре эротики. Ни романа, ни эссе, ни рассказа, ни инструкции по эксплуатации. А ну-ка, думаю, восполнить, что ли, пробел, займусь освоением нового жанра, а с ентой целью ознакомлюсь с тем, что пишут, так сказать, коллеги по цеху.
Прошлась я выборочно по паре десятков произведений, и в голове у меня созрел план. Нет, не коварный. План-схема «Как написать эротическое произведение».
1. Веди повествование от первого лица — читательницам так интересней.
2. Главная героиня обязательно должна быть изгоем — принцессой в бегах, которую захватили в плен пираты и продали оркам, а у нее есть магические способности, но она о них не знает. И обязательно она должна быть девственницей.
3. У главного героя должен быть большой член. А еще лучше — огромный. Обязательно. Никому не интересно читать про принца с маленьким писюном. Порадуй своих читательниц!
4. Между героиней и героем в начале произведения всегда должна быть лютая ненависть.
5. Их первый половой акт всегда должен быть против воли девушки, чтобы читательницы содрогнулись в едином вопле «У-у-у, какой негодяй!»
6. Герой обязательно должен быть искусен в любви и после первого же соития героиня понимает, что вот оно, женское счастье. С огромным членом.
7. Описывая соитие, никогда не называй интимные части тела их обычными названиями, это скучно. Разогревай фантазию читательниц. Мужской орган именуй не иначе как «нефритовый стержень», но если хочешь соригинальничать, то можно написать и поинтересней, например, «огромный гриб» (!!!), «инструмент», «орудие», «агрегат» (а ну, давай, Дуся дуй, Дуся, ты агрегат!), «стержень», «отросток» и лидер нашего хит-парада — «стояк». Желательно каменный. Женские органы именуй пещерой сладострастия, яхонтовой пещерой, пещерой наслаждения, вратами блаженства, вратами в иную реальность (портал, блин) лепестками, киской, кошечкой (!!!), губками, естеством (!!!), садом наслаждений.
8. Описывая эрекцию, которая постигает героя при первом же взгляде на героиню и в любых обстоятельствах (где таких мужиков продают, адресок подкиньте, а?), используйте такие выражения: «вздыбившиеся палаткой трусы» (пилять!), «вздыбившийся орган» (прямо так и вижу этот орган о четырех копытах), «бушующая плоть», «оживший нефритовый стержень», «взорвавшийся желанием посох» (еще раз пилять). А как вам вот это: «его прошила страсть» (новую прошивку заказывали?)? Ну и традиционное «он вбивал в нее свой гвоздь» (приключения Буратино, часть вторая).
9. Завали читателя подробностями, ведь это так важно — как вошел, куда вошел, спереди, сзади, какими толчками (подсказка: обязательно сильными и обязательно на всю длину), сколько пальцев ввел, сколько сантиметров влезло… И плевать, что твоя эротика уже давно плавно перетекла в откровенную порнуху, перед которой склоняют головы немецкие фильмы про медсестер и сантехников. Ребят, эротика это про чувства и эмоции, а не про технику исполнения!
10. Соски. Они достойны отдельного пункта. Эротика не эротика, если автор хотя бы раз не помянет «затвердевшие соски». Они из эпоксидки, что ли? Как только их, бедных, не обзывают: надувшиеся, раздувшиеся, набухшие, съежившиеся… Я бы запретила их описывать на законодательном уровне.
11. Никогда не грузитесь такой фигней, как видовая несовместимость. Пусть огры, люди, эльфы, орки и колобки спокойно совокупляются, плевать на анатомию! А главное, пусть дают потомство во славу Менеделя и Дарвина! Откуда ж у нас в произведениях берутся ПОЛУорки и ПОЛУэльфы?
12. В конечном счете героиня и герой должны влюбиться друг в друга до одури (плевать на то, что отношения начались с насилия). Грубый и агрессивный герой под конец произведения должен превратиться в няшку-мультяшку и пасть к ногам бывшей рабыни (содержанки, горничной, кухарки и т.д.) и объявить ее своей королевой.
Ну, секси же?
Как писать красивые постельные сцены
Писать о сексе не так-то просто. Тут и слова нужно правильные подобрать, и не скатиться в банальности и штампы — рассказываем, как этого достичь.
Писать о сексе не так-то просто. Тут и слова нужно правильные подобрать, и не скатиться в банальности и штампы — это удается не всем.
Даже признанные авторы получали премию за худшее описание секса в литературе — ее каждый год выдает британский журнал Literary Review. Среди лауреатов премии —Джон Апдайк,Джонатан Литтелли другие знаменитости.
Журналист Том Флеминг, который отбирает книги для этой премии, говорит:
“
«Задача передать на бумаге мощь оргазма так непроста, что попытка ее выполнить заканчивается для многих романов плачевно — избыточными метафорами и отчетом с места событий в духе потока сознания».
Как же не повторить ошибок других и не заставить читателя съежиться при чтении вашего произведения? Давайте разбираться.
-
Ответьте на вопрос: зачем вообще вам нужен секс?
Чтобы что? Любая сцена в произведении должна двигать сюжет вперед и постепенно раскрывать героев. Не нужно включать секс в книгу только чтобы удержать внимание читателя. Постельная сцена, написанная без причины, может замедлить темп, удешевить историю и вывести из себя читателя.
Конфликт между персонажами может быть и скрытый. Это не значит, что герои должны ненавидеть друг друга. Конфликт — это когда у героев разные цели, они по-разному смотрят на одну и ту же ситуацию, хотят друг от друга разных вещей. Элен Курагина соблазняет Пьера Безухова из-за огромного состояния, в то время как Пьер одержим ее красотой. В сцене секса может проявляться и внутренний конфликт. Анна Каренина желает Вронского, но она замужем и боится потерять сына. Хорошая сцена — это взаимодействие персонажей, а не опыт одного. Герои не должны существовать в вакууме.
-
Пишите эротику, а не порнографию
Детально прописывать, где чья рука и другая часть тела оказалась, не нужно. Читатель, скорее всего, знает, как выглядит секс. Ему нужны эмоции, а не физиология, иначе он обратился бы к другим жанрам. Читать исключительно про механические действия скучно, такое описание может даже замедлить темп. Недосказанность гораздо сексуальнее. Достаточно нескольких намеков, чтобы читатель включил воображение и начал проецировать свои фантазии на вашу сцену.
“
«Мы шли к дому через сосновую рощу и, чтобы согреться, затевали веселую возню, бегали взапуски. Он всегда нагонял меня неподалеку от дома, с победным кличем бросался на меня, валил на усыпанную хвойными иглами землю, скручивал руки и целовал. Я и сейчас еще помню вкус этих задыхающихся, бесплодных поцелуев и как стучало сердце Сирила у моего сердца в унисон с волной, плещущей о песок… Раз, два, три, четыре — стучало сердце, и на песке тихо плескалось море-раз, два, три… Раз — он начинал дышать ровнее, поцелуи становились уверенней, настойчивей, я больше не слышала плеска моря, и в ушах отдавались только быстрые, непрерывные толчки моей собственной крови».
Это один из способов уйти от описания механических действий и сохранить чувственность. Дайте через детали понять читателю, как выглядит место, где происходит сцена. Пусть в одежде или внешности героев будут яркие детали, за которые можно зацепиться: родинка, шрам, смешной рисунок на трусах, белые треугольники от купальника на загоревшем теле. Используйте все пять чувств. Пусть кафель на кухонном полу будет холодным, а галька на пляже впивается в спину. Пусть орет соседский ребенок или шумит море. Расскажите про запахи и вкусы.
“
«В горнице над кроватью протянута веревочка. На веревочку нанизаны белые и черные порожние, без ниток, катушки. Висят для красоты. На них ночлежничают мухи, от них же к потолку — пряжа паутины. Григорий лежит на голой прохладной Аксиньиной руке и смотрит в потолок на цепку катушек. Аксинья другой рукой — огрубелыми от работы пальцами — перебирает на запрокинутой голове Григория жесткие, как конский волос, завитки. Аксиньины пальцы пахнут парным коровьим молоком; когда поворачивает Григорий голову, носом втыкаясь Аксинье в подмышку, — хмелем невыбродившим бьет в ноздри острый сладковатый бабий пот».
-
Уйдите от стереотипов и добавьте реализма
Пусть у героини будет неподходящее для секса нижнее белье или жирок, как у Бриджит Джонс. Пусть герой один за другим открывает ящики письменного стола в поисках презерватива. Пусть персонажи испытают оргазм в разное время. Секс, как в жизни, заставит читателя поверить в реалистичность истории, он может взволновать еще сильнее, чем шаблонная постельная сцена, где все идеально. Уход от гендерных стереотипов тоже может сыграть автору на руку. Мы привыкли, что мужчина изображается в книгах как завоеватель, ловелас, что во время секса он становится диким зверем или оцепеневшим от похоти дураком с выпученными глазами, а женщина — пассивна, ее нужно завоевать, она должна быть «не в силах сопротивляется».
Иногда такая модель оправдана сюжетом и помогает автору попасть в определенную целевую аудиторию, как, например, это случилось с книгой «Пятьдесят оттенков серого». Но хорошая постельная сцена — это не обязательно игра в «кошки — мышки». В романах Салли Руни, которую прозвали «первым автором поколения миллениалов», женщины делают первый шаг и выступают активными и полноценными участницами постельных сцен.
-
Завязка, кульминация, развязка
Секс в литературе, как и в жизни, должен иметь прелюдию, пиковую точку и развязку. Прелюдия в эмоциональном плане даже сильнее, чем секс, она держит внимание читателя. Флирт, первое прикосновение — пусть интерес читателя, как и желание героев, нарастает.
“
«Он наклонился, прижавшись губами к ее щеке легким прикосновением — и это легкое прикосновение послало дрожь сквозь ее нервы, дрожь, заставившую трепетать все ее тело. „Если ты хочешь меня остановить, скажи сейчас“, — прошептал он. Когда она снова промолчала, он коснулся своими губами впадинки у ее виска. Или сейчас. Он провел линию по ее подбородку. Или сейчас. Его губы находились в опасной близости от ее губ. „Или…“. Но она притянула его к себе, и окончание его слов затерялось у ее губ. Он целовал ее нежно, осторожно, но не мягкости она хотела, не сейчас, не после всего, и она, сжав его рубашку в кулаках, сильнее потянула его к себе. Он тихо застонал, низким гортанным звуком, а затем обхватил ее руками, прижав к себе, и сплетенными телами они перекатились на траву, не прерывая поцелуя».
Не завершайте главу сексом без развязки, так вы лишаете персонажей возможности раскрыться с новой стороны. Читателю интересно, что произойдет с героями после близости. Они проверяют телефоны и молча листают ленты соцсетей или болтают и смеются? Они засыпают вместе в обнимку или один из героев в спешке уходит? Что они чувствуют на следующий день? Это важный момент с точки зрения трансформации героев.
Это, пожалуй, самое сложное. Кто-то выбирает эвфемизмы и метафоры вроде «антенна любви» и «цветущая роза», кто-то — точную терминологию вроде «пенис» и «влагалище», кому-то ближе сленг и обсценная лексика. При этом один читатель скажет, что метафоры — это глупо, а другому сленг может показаться вульгарным. Поэтому правильно ответа на вопрос, какими словами нужно описывать секс, нет.
Самое главное — чтобы вы чувствовали себя комфортно, работая над сценой. Выбирайте язык, который ближе всего вам. Постельная сцена не должна по стилю выбиваться из общего повествования. Если вы описываете секс от имени персонажа, стоит задуматься, какие слова он бы использовал. Каким хочет быть ваш герой во время секса: романтичным, уверенным в себе, дерзким? От его целей и желаний тоже зависит выбор лексики. И метафоры, и вульгаризмы будут смотреться органично, если они соответствуют характеру персонажа.
Чего точно стоит избегать, так это штампов вроде «цветок любви» и «фонтан блаженства»: они уже так приелись, что не вызывают никаких эмоций. Если используете метафоры, то пусть они будут оригинальными. И не стоит вкладывать в уста героев общие фразы и междометия вроде «ооо», «да, да, да!», «ах» — они не несут смысла и не рассказывают ничего нового о героях.
Выбирайте сильные глаголы, чтобы сохранять динамику. Кстати, части тела можно вообще не называть и использовать вместо них «я»: «я почувствовала», «вошел в меня» и т. д. Так вы еще больше сосредоточитесь на ощущениях персонажа.
Была ли данная статья полезна для Вас?
Другие статьи в нашем блоге:
«“Секс”, — провозглашал директор моей школы в начале своих проповедей (а он был священником), — это “шесть” на латыни, и у церкви существует шесть заповедей». После такого вступления он мог уйти в любые дебри, оставив нас гадать, что за шесть заповедей он имел в виду, но одно было бесспорно — ему удавалось завладеть нашим вниманием. Так как секс интересует почти всех (в конце концов, мозг — это самый большой сексуальный орган нашего тела), большинство из нас с удовольствием о нем читают и — как мне подсказывает многолетний опыт отбора рукописей — очень многие жаждут о нем писать.
«Секс, — говорит на сей раз уже не рукоположенный директор, а Айрис Мердок, — сложное, тонкое, вездесущее, загадочное, многоликое явление; секс повсюду».
Эта глава не о порнографии (которая переводится с греческого как «литература о блудницах») и не об эротике, хотя многие хорошие книги содержат порнографические эпизоды и много качественных произведений о сексе являются, помимо прочего, эротическими. Она о том, как секс отображался в художественных текстах, начиная с творений Сэмюэла Ричардсона и заканчивая современными романами с их отсутствием каких-либо запретных тем. А также о том, как писать о сексе в наши дни, — если вообще стоит пытаться это делать.
То, что сцены сексуального характера могут быть необходимы для того, чтобы высветить поставленные в романе проблемы и помочь развитию сюжета, очевидно — роман, вероятно, самая интимная форма искусства, и он приближает сознание читателя настолько близко к персонажу, насколько это только возможно. Но то, как в нем описывалась физическая близость, всегда зависело от цензуры, моды и идефиксов эпохи. Как отметил критик Джордж Стайнер, который свободно говорит на английском, немецком, французском и итальянском, «каждый язык проводит границу своих табу в разных местах. Вещи, о которых на одном языке можно заикнуться только в спальне, на другом языке допустимы едва ли не для публичного употребления, и наоборот. Темп речи тоже в каждом языке свой. Даже ритм дыхания у носителей разных языков не совпадает, а он играет очень важную роль в сексуальных контактах и предварительных ласках». И в литературном отображении секса тоже.
«Сцена секса» может быть для кого-то проводником в чувственный мир героя, для другого — источником ощущения страшной неловкости, а для третьего — просто средством пробудить собственное либидо.
(Известно, что Моника Левински подарила Биллу Клинтону экземпляр откровенного романа Николсона Бейкера «Голос» из соображений, о которых можно только догадываться.)
Так как же быть авторам с этими сценами? Секс задействует все пять наших чувств, поэтому не стоит игнорировать мелкие подробности. Но почти всегда есть смысл избегать детальных описаний или смачных подробностей.
Лауреат Нобелевской премии по литературе г. Мо Янь в одном романе уподобляет женские груди «спелым манго», а Джон Апдайк в «Бразилии» называет член ямсом — оба сравнения оставляют желать лучшего.
На ум приходит высказывание мисс Призм из «Как важно быть серьезным»: «Спелый плод никогда не обманывает надежд. А молодые женщины — это зеленый плод. (Доктор Чезьюбл удивленно поднимает брови.) Я говорю в переносном смысле. Моя метафора почерпнута из садоводческой области…»1 Помню, как в средней школе (то есть нам тогда было лет двенадцать) один мальчик показал мне порядком затасканную книжку Анн и Сержа Голон «Анжелика и король», действие которой разворачивалось при дворе Людовика XIV. Авторы описали груди Анжелики как «сочные круглые яблоки».
Пожалуй, есть что-то общее между женскими грудями и яблоками, или дынями, или персиками, или лимонами, или манго. Но еще больше между ними непохожего.
Зачастую мы можем понять, что заставило автора выбрать конкретную метафору, но нередко ее «оборотная сторона» — то, в чем сопоставленные понятия различны, — делает ее нелепой.
Около двадцати двух лет назад журнал Literary Review учредил «Премию за плохой литературный секс». Ежегодная награда — имя победителя объявлял тогдашний редактор Оберон Bо — доставалась тому, кто в своем романе сотворит худшую постельную сцену, и преследовала цель «привлечь внимание к грубому, безвкусному, зачастую небрежному и избыточному описанию секса в современном романе и воспрепятствовать распространению этого явления». Первым лауреатом стал известный телеведущий и писатель Мелвин Брэгг с его романом «Время танцевать» (A Time to Dance). Он был не рад.
С тех пор в коротких списках номинантов побывала целая плеяда громких имен: Томас Пинчон, Джулиан Барнс, Элис Уокер, Карлос Фуэнтес, Исабель Альенде, Викрам Сет, Джанет Уинтерсон, Иэн Макьюэн («Не за тот предмет потянула?.. Он издал вопль…»), Салман Рушди, Пол Теру, Том Вулф, Джойс Кэрол Оутс, Стивен Кинг, Габриэль Гарсиа Маркес, Марио Варгас Льоса, Норман Мейлер, Дорис Лессинг, Джеймс Баллард, Иэн Бэнкс, Дэвид Митчелл, Бен Окри и Али Смит (ее протагонист во время оргазма: «Мы были птицей, способной петь Моцарта») — едва ли найдется хоть один крупный современный писатель, который не попался на каком-нибудь пассаже.
Так что же, прав был Александр Bо, сын Оберона и нынешний председатель комитета премии, говоря, что «секс в литературе никогда не удается»?
Каждый декабрь журнал оценивает урожай романов уходящего года — обычно это задание поручается остроумному штатному обозревателю Тому Флемингу. По его словам: «Задача передать на бумаге мощь оргазма так непроста, что попытка ее выполнить заканчивается для многих романов плачевно — напичканным метафорами отчетом с места событий в духе потока сознания». Метафоры не единственное, чем злоупотребляют увлекшиеся писатели, — они нередко ударяются в смешанную с вульгарностью сентиментальность, претенциозное философствование, нагромождение абстрактных существительных, мутную образность, смакование анатомических подробностей, абсурдные сравнения и откровенный эпатаж. Некоторые авторы пишут так, будто никто, кроме них, представления о сексе не имеет, поэтому их задача всех просветить.
Обозревая новинки 2011 г., Сара Лиолл написала в своей статье для The New York Times, что «сексуально активные протагонисты романов сравниваются, помимо прочего, с пробудившимся зверем, громоотводом, диковинной морской тварью и “полночным поездом”.
Они иногда дышат быстро и тяжело, а иногда делают долгие и медленные вдохи; они сопят, вздымаются, массируют, трутся, стискивают, шлепают, кусают, утыкаются, двигаются рывками, впиваются, вторгаются, овладевают, содрогаются, трепещут, вибрируют, разбухают и бьются в конвульсиях». Прочитав этот долгий перечень недоразумений, невозможно не задаться вопросом, почему мы так настойчиво пытаемся писать о сексе, находить для него какие-то характеристики, если наши старания так часто превращаются в посмешище.
В марте 2012 г. мне довелось побывать в редакции Literary Review и просмотреть их файлы. Это был поучительный опыт.
В одном случае пенис «пружинисто» высвобождается из-под белья и торчит, как «ложка в горчичнице» (Дэвид Хаггинс), в другом он описывается как «розоватый дерзкий корнишон» (Исабель Альенде) или как «цилиндрический шток его поршня» (каталонский писатель Ким Монзо).
У Пола Теру там «бьется демонический угорь», а у другого он «плещется… будто в бездонном болоте, полном дохлой рыбы и цветущих желтых лилий» (венгерский автор Петер Надаш). У Кэти Летт в романе «Любовь и верность до гроба» эрегированный член любовника «был такой большой, что я приняла его за какой-то монумент в центре города. Я едва не начала регулировать дорожное движение вокруг него».
Пугающее число писателей, кажется, лишилось способности к самокритике. Вот что пишет Тама Яновиц, расхваленная создательница романа «Пейтон Эмберг»: «Когда они с Викторией занялись любовью, у нее было такое чувство, будто она поедает странное блюдо японской кухни — что-то полуживое, извивающееся на тарелке. Или торопливо заглатывает содержимое прилипшей к скале волосатой ракушки, стараясь опередить скорый прилив». А победитель г. Джайлс Корен получил премию за следующий эпизод из романа «Уинклер» (Winkler): в то время как энергичная героиня пытается ухватить член своего любовника, «который дергался, как душ, брошенный в пустую ванну, она глубоко впилась в его спину ногтями обеих рук, и он пальнул в нее еще три раза, оставив три полосы на ее груди. Как Зорро». В сексе часто есть что-то забавное, но комические постельные сцены могут быть загублены авторским усердием. И Яновиц, и Корен успешные писатели, которые славятся проницательными наблюдениями, но когда им нужно описать физическую близость, они так стремятся сделать это каким-то неординарным образом, что перестают замечать, как их строки выглядят со стороны.
Как заметил Джулиан Барнс в выступлении г., при создании постельных сцен писатели, возможно, испытывают чувство неловкости, боясь, что читатели решат, будто описанный половой акт имел место в жизни самого автора, и полагают, что лучше всего этот страх можно скрыть за юмористическим подходом к делу.
Ежегодная церемония вручения премии Literary Review проводится в историческом заведении In & Out Club в центре Лондона — это большая вечеринка с участием звезд, так что можно понять скрытые мотивы некоторых писателей, которые нарочно включают в свои произведения эпатажные сцены, надеясь попасть в список номинантов. В недавних номинациях присутствовали контакты с собакой, с лобстером, с роботом — и во всех подобных случаях было сложно догадаться, шутит автор или нет. Но вот этот эпизод из романа Тома Вулфа «Голос крови» далек как от эротики, так и от юмора:
«БУМ тзам-м БУМ тзам-м БУМ тзам-м ТОЛЧОК прилип ТОЛЧОК прилип ТОЛЧОК прилип потерся трется об нее СЗАДИ ПРИЛИП там-м ТОЛЧОК вздыбившийся перед его шортов между ее ягодиц ШАРК шарк шарк шарк…»
Слишком многие авторы пишут о сексе так, что получившиеся в итоге любовные сцены кажутся, с одной стороны, неубедительными и обреченными на провал, а с другой — отталкивающе циничными. Уильям Бакли часто вспоминал ужин с Владимиром Набоковым, когда тот сказал ему, что улыбается из-за удачного завершения «О.С. С.» во время дневной работы над книгой.
— Что такое «О.С. С.»? — спросил Бакли.
— Обязательная сцена секса, — объяснил автор «Лолиты».
Похоже, положение дел совсем безрадостное: писатели либо вставляют постельную сцену (неважно, насколько плохо написанную) в надежде увеличить продажи, либо создают подобные эпизоды с огромным старанием — и не добиваются желаемого эффекта. Неудивительно, что в Национальной библиотеке Франции раздел эротической литературы называется L’Enfer — «Ад».
1. Произведение без эротических сцен – не произведение.
Если ты не уверен, что таковая нужна вот тут, вот тут и вот тут – ее писать не надо. Может статься, что ваше произведение обойдется без эротических сцен, но от этого ничего не потеряет. О жанрах, полагаю, говорить не стоит – без слов понятно, что к некоторым из них эротические сцены «идут», а к некоторым – нет. Не везде есть любовная линия, и не везде она накаляется до такой температуры, что у персонажей случается секс.
2. Если много эротики, значит, автору больше нечем взять.
В этом утверждении есть рациональное зерно. Более того – знаю авторов, которые берут именно эротическими сценами. Любовная проза с эротическим уклоном – это как раз сюда. В центре – любовная история со всеми вытекающими. Знаю людей, которые с удовольствием читают подобные произведения. Они нравятся и мне. И могу сказать: писать такие книги ох как непросто.
Так что давайте не будем дискриминировать кого бы то ни было по жанровому принципу. Вот когда автор серьезного исторического романа принимается за подобное – тогда дело другое. Но и тут, опять же, все зависит от задумки.
3. Эротическая сцена должна быть красивой.
Эротическая сцена может быть грязной, уродливой, жесткой, романтичной, обворожительной, вдохновляющей, возбуждающей, завлекающей… могу продолжать этот список долго. Тут «правильно» и «неправильно» нет. «Красиво» и «некрасиво» — тоже. И снова – любимый вопрос. Зачем вы пишете ту или иную сцену? Какова идея, какова задумка? Когда трое разбойников насилуют невинную деву, то эротическая сцена вряд ли выйдет романтичной и красивой (разве что если дева не такая уж невинная, и кто тут кого насилует – это еще надо разобраться).
4. Когда в эротической сцене вещи не называют своими именами, это ханжество, а еще это выглядит глупо.
Сегодня любой подросток знает, как «это» называется у мужчины, как «это» называется у женщины, кто что куда вводит, и как двигает, и зачем. Тинейджер может рассказать о сексе такие вещи, от которых у вас, взрослого человека, глаза полезут на лоб. Это я к тому, что о физиологии можно почитать где угодно, а еще послушать на уроках по половому воспитанию.
Я против использования терминов в текстах, но это лично мое мнение, и я никому его не навязываю. Цель художественного описания полового акта (либо прелюдии к нему) – это, прежде всего, пробудить читательское воображение. Конечно, бросаться в крайности не стоит, и обращаться к набившим оскомину «нефритовым стержням» и «пещерам страсти» — тоже.
Откровенность – это не обязательно «он вошел в нее грубо». И даже не «ее прекрасно оттрахали эти двадцать негров». Откровенность может быть не только физической, подумайте об этом. Когда два человека занимаются любовью, они снимают с себя не только одежду, но и кое-что еще.
«Бедра вампирши обвили его талию, она выгнула спину, откинула голову назад и застонала. А после Эрфиан испытал то, чего не испытывал еще никогда. Женщина, которую он сейчас прижимал к себе, женщина, кожа которой пылала под его пальцами, женщина, которую когда-то он считал воплощением зла, не просто стала его частью. Они превратились во что-то единое, сходящееся до мельчайших трещинок, совершенное, как первозданное творение богов.
Ногти Нави впились в плечи Эрфиана, она приподнялась, потянулась к его шее, и, когда ее клыки прокусили кожу, он ощутил первобытный, пугающе острый восторг. Вампирша, не отрываясь, толкнула его, переворачивая на спину, села сверху и тихо зарычала, упершись сжатыми в кулаки руками в подушку. Эрфиан смутно осознавал, что на этот раз ей не хватило пары глотков, что она пьет слишком много, но эта мысль не пугала его, а делала ощущения еще острее. Пусть пьет. Сейчас он одновременно ненавидел ее, любил и боготворил. Пусть выпьет его целиком — лишь бы это продолжалось как можно дольше.
Наконец Нави отстранилась, прижавшись влажным лбом к его плечу. Эрфиан прикоснулся к ее шее.
— Боги, что это было? — шепотом спросил он. — Экстаз, о котором говорят жрицы сладострастия?
— Хочешь называть это экстазом, мальчик — пусть будет экстаз».
© «Советник», книга вторая
5. «Закрывать шторки» в самый интересный момент – синдром начинающих писателей.
Такие речи я слышала (и слышу), в основном, от людей, которые половину прочитанных ими эротических сцен считали порно. И вот интересно выходит. Закрывать шторки – плохо. Порно – плохо. Так что же вам хорошо? Непонятно, сами еще не определились, но вокруг все уже дурной вкус, пошлятина, пустота и тлен.
Между тем, закрыть шторки в самый интересный момент нужно уметь. А подвести к этому интересному моменту – так тем более. Если вы пишете ЭРОТИКУ, а не порно (кстати, в порно тоже ничего плохого нет, помимо ярлыка, который на него налепили), то воздействуйте на ВООБРАЖЕНИЕ читателя. Иными словами, возбудите мозг, а он потом уж как-нибудь сам (в смысле, дофантазирует, не подумайте ничего дурного).
«Когда я обнял ее за талию и прижал к себе, то ее кожа уже пылала огнем, а сердце заходилось в беге, хотя за мгновение до этого она выглядела спокойной. Может, и это тоже игра? Вряд ли. Когда инстинкты подают голос, тело уже не слушается, оно хочет получить свое, и как можно скорее – снова обретать над собой контроль в таких ситуациях не способны даже обращенные существа, прожившие на этом свете не одну тысячу лет. Я наклонился и вдохнул запах ее волос – они пахли чем-то пряным, похожим на гвоздику.
Девочка из розового сада. Кто бы мог подумать, что все обернется именно так.
— Ты любишь играть? – спросил я, беря ее за руку и заставляя отложить в сторону еще не открытый пакет с кофе. – Давай поиграем, Аннет?
Она сжала мои пальцы и прижала к своей груди. Под халатом на ней ничего не было, и я вспомнил, что когда-то Дана приходила ко мне в кабинет в легких, едва прикрывающих тело шелках. Она не успевала произнести дежурное «ты опять занят?» — я понимал все без слов. Точнее, мое тело понимало, а с этого момента рассудок перестает подчиняться.
— Так уж и быть. Если будешь хорошо себя вести, я покажу свою самую любимую игру».
© «Бессонница», книга первая
6. Эротика – это обязательно постель, и ведет к сексу.
Забавно: сегодня о сексе говорят везде и всюду, а у многих из нас на глазах непроницаемые шоры. Неудивительно, что понятие «эротика» исказилось до неузнаваемости. Между тем, «сексуально» — это не всегда «будет секс». Этот термин можно употребить, говоря об одежде, о красивом лице, о запахе, о голосе, о вкусе, о тактильных ощущениях. На мой взгляд, чемпионы в этом плане – изготовители парфюмерной продукции. Разве это не сексуально – назвать духи «Яд» («Poison»)? По-моему, это звучит фантастически. Находите ли вы сексуальными звуки скрипки? Вкус какого-либо сорта вина? Сексуален ли на ощупь мех? Вот это и есть эротика. Иногда она мимолетна. Так мимолетна, что мы и вовсе ее не замечаем, потому что настроены на эротические сцены, которые «обязательно постель, и ведут к сексу».
«Женщина села на кушетке, сняла с головы тонкую целлофановую шапочку, распустила волосы и взяла лежавшую на невысоком табурете расческу. Стоявший напротив мужчина с кожей цвета пустынной ночи и телом, которое больше подошло бы древнеримскому гладиатору, чем профессиональному массажисту, прятал глаза.
Он много раз видел Фриду без одежды. Его не приводила в замешательство ее кожа, ровная, бархатная, слишком идеальная для того, чтобы принадлежать смертной женщине. Он привык к тому, что два раза в неделю приходит к этой красавице и разминает каждую мышцу ее тела: ни грамма лишнего жира, ни намека на признаки старения, идеально проработанные мышцы, не портящие женственных форм.
Чико не хотел, чтобы Фрида заметила его полный мольбы взгляд».
———————————
«Белые лайковые перчатки с логотипом дорогого итальянского бренда лежали в верхнем ящике письменного стола. Фрида оценила и перчатки, и то, чем они пахли: не изысканные духи, а сладковатый аромат цветка иланг-иланг. Любую другую женщину оскорбила бы такая простота, но мадемуазель Леконт поняла намек. И этот намек, как и подарок, тоже пришелся ей по душе. Она взяла со стола визитную карточку, сопровождавшую перчатки, в очередной раз прочитала имя владельца — Марио Беато Верроне — и поднесла ее к носу.
— Перчатки очаровательны.
— Я купил их незадолго до отъезда из Рима. Есть что-то невинное в перчатках из белой лайки».
© «В одну реку дважды»
СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ — ДЛЯ ТЕХ, КТО «ДАЙ ЧУЖИЕ ПРИМЕРЫ, А НЕ СВОИ»
|
Главная » Статьи о фанфикшене
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи. [ Регистрация | Вход ] |
|
Алиция, спасибо, статья очень и очень актуальна. 
Спасибо за статью! Я, правда, НЦ-у не пишу — не только потому, что смущаюсь (если совсем уж честно), но и из-за неуверенности в качестве работы, поэтому лично мне советы в этой области вряд ли пригодятся. Хотя чем черт не шутит! Но статья действительно полезная — частенько вижу фанфики, в которых присутствуют убого написанные откровенные сцены. Штампы, невообразимые открытия в области анатомии, способные сделать честь любому ученому, плоско описанные ощущения вкупе с убийственными «волнами удовольствия» и «фейерверками» вызывают лишь одно чувство — желание вручить автору две книги: учебник по анатомии и словарь (насколько мне известно, большинство подобных работ страдают от неграмотного исполнения). Насчет ПВП ничего не могу сказать — не люблю и не читаю. Раньше, правда, пыталась, но, как написано в статье, почти все работы в этом жанре искажают фэндом до невозможности. Надеюсь, авторы, пишущие эротику, прислушаются к твоим рекомендациям, ведь красивая эротическая сцена, в которой описание акта сочетается с тонким изображением чувств, может стать жемчужиной даже макси-фика.
В эротическом жанре писать сложно — думаю, мы все это понимаем. Это требует опыта, чувства слова… да чего только не требует. Эротический жанр — это своеобразный вызов, проверка для писателя: получится ли у тебя? Каких высот ты уже достиг, как высока твоя планка, готов ли ты двигаться дальше, готов ли принять неудачу, если она тебя постигнет? Пожалуй, сложнее работы в этом жанре может быть только одно: написать статью о том, как в нем работать.
К этой статье я шла долго. Писала план, зачеркивала. Писала план, снова его уничтожала. Мне довелось ознакомиться с работами нескольких конкурсов, на которых выкладывались вещи в эротическом жанре. Через мои руки прошло десятка три рассказов, которые отбирались для сборника эротической прозы. И с каждым днем во мне крепла уверенность, что нельзя ответить на вопрос «как написать хорошую эротику». Зато можно ответить на вопрос «как ее писать не надо».
Извечный вопрос: зачем?
Первое, что следует уяснить автору, который собирается попробовать себя в эротическом жанре: в литературе секс — это больше, чем секс. У каждой сцены есть смысл, и есть цель, которую преследует писатель. Например, развитие сюжета или развитие персонажа. И у эротических сцен тоже есть смысл и цель. До того, как начинать писать такую сцену, подумайте, зачем вы это делаете: Хотите создать напряжение в произведении? Хотите показать какие-то черты характеров персонажей? Для последнего эротические сцены подходят лучше всего: во время пары часов секса о человеке можно узнать многое, и литературные герои — не исключение. Хорошо написанная эротическая сцена, раскрывающая характер какого-либо из персонажей, порой намертво приковывает к нему внимание читателя, хотя до этого его никто и вовсе не замечал.
Но подумайте хорошо. Задайте себе вопрос: можно ли обойтись без эротической сцены? Если вы отвечаете «нет» или сомневаетесь — не стоит ее писать. Бессмысленная с точки зрения эмоционального наполнения, пусть и красиво написанная эротическая сцена выглядит как бельмо в глазу. Это — как бы вам поточнее объяснить? — как искусно связанная салфеточка, которая не вписывается в интерьер. Никому не станет хуже от того, что вы уберете салфеточку — интерьер от этого только выиграет.
По этой же причине не стоит писать рассказ ради эротической сцены. Вокруг нее — почему бы и нет? Гармонично вписанная эротическая сцена (гармонично — ключевое слово) будет выглядеть хорошо. А вот если рассказ написан исключительно ради эротики, то впечатление у читателя сложится не очень хорошее. О таких произведениях можно сказать следующее: «Эротическую сцену можно было бы оставить, а остальные десять тысяч знаков с пробелами убрать».
Работаем на фантазию
Учебники писательского мастерства (читала только один, да и тот можно назвать учебником только с натяжкой) говорят о том, что плох тот писатель, который пишет сухо и бездушно. Цель наша как авторов — пробудить в читателе чувства. Работаем на все читательские чувства! Заставим его увидеть своими глазами красивый пейзаж, почувствовать вкус воды в озере, ощутить, как она холодна, уловить тонкий запах хвои в лесу… максимум деталей! Это верно и для эротической прозы. Но с точностью до наоборот: больше воздействия на чувства с помощью минимума деталей. С помощью намеков. С помощью пробуждения фантазии.
В этом и заключается разница между порно и эротикой. Порно напрямую ведет к возбуждению, минуя фантазию. Эротика воздействует на фантазию, а фантазия ведет нас туда, куда нужно. Поэтому не нужно особо трудиться для того, чтобы написать порнорассказ: максимум подробностей — и дело сделано. Вот так и пишется девяносто процентов рассказов, которые авторы почему-то причисляют к эротическому жанру. Проведем аналогию с кино. Чем отличается эротика от порно? Завуалированностью. Атмосфера, настроение, намеки. Проза в данном конкретном случае ничем не отличается от кино.
Физиология… зачем она нам в эротической прозе, друзья? Физиологии полно вокруг и без эротической прозы. Эротика — минимум подробностей и максимум намеков. Как я уже где-то говорила, «жанр наоборот». Положитесь на читателя, он умеет думать! Физиологию он додумает сам. Ваша задача как автора — заставить его фантазировать. Именно этого он от эротической прозы и ждет. Иначе он пошел бы читать порнорассказы на какой-нибудь сетевой ресурс.
В своем «эротическом развитии» автор обычно проходит две стадии. Стадия первая — это смущение и скованность. Как-то неудобно нам даже думать о том, что мы будем упоминать связанные с сексом подробности. Мы чувствуем, что есть какая-то черта, и что мы должны ее перейти, но мы ее не переходим. Что мы получаем на выходе? Пресноватую сцену, которую эротической можно назвать только с натяжкой. Лучше такую сцену вообще не писать и сразу переходить к «послепостельному» разговору. Ощущение у читателя после ознакомления с такой сценой будет следующим: обещали шоколадную конфетку, а досталась карамелька. Да и то так себе, нелюбимая.
Стадия вторая — чрезмерная откровенность. Еще одна крайность. Мы переходим не только ту черту, о которой я упомянула в предыдущем абзаце, но и другую черту, которую нам переходить не следует. Кажется, что откровенность — это круто! Но на самом деле это не так. Почему? Мы уже отвечали на этот вопрос. Читатель не любит, когда ему не оставляют места для фантазии. Была романтика, романтика, эротика, а тут – «он вошел в нее грубо». Ей, конечно, понравилось (наверное). А вот о читателе этого сказать нельзя. В лучшем случае он ничего не скажет, просто поморщится. А в худшем случае просто не будет вас больше читать. Опять же — порнорассказов в сети полно. А вот эротику нужно еще поискать.
«Но ведь маркиз де Сад!», скажете вы. И будете абсолютно правы. И «Сто двадцать дней Содома», и «Жюстину», и отдельные рассказы-монологи до сих пор читают, и де Сад остается признанным мастером. Но не мастером эротики, а мастером «философского порно». Де Сад эротику никогда не писал — да и не стремился к этому. У него были другие цели: он хотел пробудить его инстинкты с помощью эпатажных выпадов и богохульных суждений. Кто-то, вероятно, и задумался бы о чем-то, но этот кто-то был исключением из правил. Мы должны понимать, что де Сад был продуктом своего времени: на аналогичной волне в свое время поднялась и Эммануэль Арсан, автор серии книг об Эммауэль. И, если книги об Эммануэль в некоторой мере можно причислить к эротическому жанру, то работы де Сада — это порно, и воспринимаются они как нечто из ряда вон выходящее исключительно в историческом контексте. Живи маркиз в наши дни, развратом он бы никого не удивил. Глубиной мысли — может быть. Но только не развратом.
Снимаем словесные покровы
Часто авторы с более чем лаконичным и четким стилем повествования начинают писать эротическую сцену, и… у нас вдруг появляются целые гирлянды слов, навешанные друг на друга причастные и деепричастные обороты, наречия, прилагательные. Некоторые даже слова выдумывают для того, чтобы описать происходящее. Вернемся к сакраментальному вопросу. Зачем, друзья? Зачем вы это делаете? Наречия и обилие прилагательных и так воспринимается читателем тяжко. Причастные и деепричастные обороты, следующие один за другим, заставляют его зевать, он путается в тексте. Конечно, никто не спорит с тем, что эротическая сцена — это нечто особенное, но лишние словесные покровы с нее лучше снять. Эротика — она такая эротика. Минимум одежды, возможность пофантазировать.
Наилучшим выходом из ситуации будет написать эротическую сцену в вашем обычном стиле. Не бойтесь, никто не умрет, читатели не закидают вас тапками и гнилыми помидорами. Ваши герои вели себя по-простому, говорили просто — и тут такое. Читатель хитро прищурился: «Не верю, ох не верю!». И — все. Мячик вы потеряли, и, даже если найдете, то в руках его не удержите. Не удержите и читателя. Ему опять дали карамельку вместо конфетки. Но это еще более тяжелый случай: так разодета обертка конфеты, такая ярка, так и манит… а под ней — только напыщенные слова и больше ничего.
Свои эротические сцены я вычитываю по десять раз — так я обычно не работаю с текстом и делаю исключение только для них. И, поверьте мне, каждый раз находится что-то, что можно убрать: либо упростить, либо чем-то заменить. Верно, муторно, скучно, хочется бросить, хочется рвать на себе волосы и посыпать голову пеплом. Иногда хочется отправить сцену в корзину, стереть ее к чертям. Стирайте! И пишите новую. В сотый, в тысячный раз у вас получится. Практика решает все. Никто не говорил, что будет легко. Я по сей день нахожу в произведениях эротические сцены, которые мне нравятся, и размышляю о том, что я могу взять от автора, какие секреты можно у него «одолжить», и что можно потом применить в своем творчестве.
Подведем небольшой итог. Перечитывайте написанные эротические сцены сто, двести, миллион раз. Безжалостно вычеркивайте все лишнее. Не бойтесь добавлять атмосферные детали. Не бойтесь фантазировать! Уходите дальше от физиологии. Физиологию читатель додумает сам. Задача автора эротической прозы — это пробудить фантазию читателя. Достичь такого эффекта, чтобы, прочитав эротическую сцену, он размышлял о деталях. О запахе кожи женщины. О вкусе губ мужчины. О том, как выглядит и ощущается полумрак комнаты, где они занимаются любовью. О том, как выглянувшая из-за туч луна освещает их, уже спящих в объятиях. О том, будут ли думать они друг о друге, когда расстанутся на утро. О том, встретятся они или нет, и повторится ли то, что уже произошло между ними? О том, изменится ли их жизнь после этой встречи, или все будет идти так, как и шло.
Эротическая сцена, друзья — это больше, чем секс. Именно поэтому эротика — один из сложнейших жанров литературы. И даже самая изысканная пошлость — это пошлость, если в вашей эротике на первом месте стоит откровенность, а не стремление пробудить фантазию читателя. Помните об этом. Это очень важно.
Анастасия Эльберг
anastasia.elberg@gmail.com